Не потому, что XXI век стал «веком Нарцисса». Подобный диагноз слишком легко возникает всякий раз, когда эпоха смотрит на собственные формы индивидуализма, отношения к телу, образу, успеху или признанию. Психоанализу этого недостаточно. Сто лет клиники научили нас скорее обратному: за сходными проявлениями могут скрываться совершенно различные психические экономики, а нарциссическое далеко не всегда находится там, где оно наиболее заметно.

Нас интересует другое: почему сегодня нарциссизм вновь оказывается одним из тех понятий, к которым клиника заставляет возвращаться?

Возможно, потому, что всё чаще аналитическая встреча выводит нас к тем областям, где недостаточно интерпретировать конфликт желания и запрета. Под вопросом может оказаться способность поддерживать инвестицию, переносить зависимость от объекта и его инаковость, переживать утрату без утраты самого себя, выдерживать возбуждение, сохранять живую связь между телом и психическим, присваивать собственный опыт и продолжать чувствовать себя существующим сквозь изменения.

Это не новая территория для психоанализа. Но клиника вновь меняет её очертания.

В самой французской традиции нарциссизм никогда не оставался синонимом любви к себе. Формула Саши Нашта Le narcissisme, gardien de la vie поставила его рядом с вопросом о сохранении жизни; грюнбержеанская élation narcissique — с притяжением полноты и отношениями между нарциссическим и влеченческим; различение Андре Грина между narcissisme de vie и narcissisme de mort довело проблему до её противоположных пределов — Единого и Нуля. Не последовательность доктрин, а одно напряжение, которое не перестаёт менять свои клинические формы.

Мы встречаем нарциссизм там, где субъект отчаянно держится за собственную идентичность, и там, где она едва может быть собрана; в необходимости признания и в уходе от всякой зависимости; в инвестиции тела и в его психосоматической судьбе; в стремлении к совершенству и в отказе от желания; в способности создавать объектные связи и в их обеднении. За избытком иногда обнаруживается недостаточность, за утверждением автономии — невозможность зависимости, за сохранением равновесия — цена, которую психика платит сокращением собственной жизни.

Именно поэтому психосоматическая мысль занимает в нашем вопросе не периферическое место. Опыт Парижской психосоматической школы, продолженный сегодня IPSO, позволяет поставить проблему нарциссизма там, где психическая экономика встречается с телом и где качество инвестиций, возможности регрессии, представления и аффективной переработки приобретают особое значение. Не менее существенна клиника нарциссико-идентичностных страданий, разработанная Рене Руссийоном, которая заставляет спрашивать уже не только о конфликтах субъекта, но об условиях, при которых пережитое вообще может стать его опытом.

Так нарциссизм снова оказывается в точке пересечения вопросов, которые сегодня занимают психоанализ: что делает возможным чувство собственного существования; как соотносятся нарциссическое и объектное; какую цену психика платит за независимость от объекта; как тело участвует в нарциссической экономике; что происходит с нарциссизмом перед лицом старения, болезни и конечности; как меняются его судьбы в новых формах сексуальности, родительства и идентичности; что становится с идеалом, когда прежние идеалы утрачивают силу, а новые требуют непрерывного преобразования себя?

Мы хотели бы сделать эти вопросы предметом конференции не для того, чтобы составить портрет «нарциссического человека XXI века». Такого единственного портрета, вероятно, не существует. Нас интересует разнообразие решений, которые психика находит перед одной и той же необходимостью: инвестировать себя, не делая себя единственным возможным объектом инвестиции.

Посвящение конференции столетию Société Psychanalytique de Paris придаёт этому выбору особый смысл. Столетие позволяет не только вспомнить наследие, но проверить его способность работать в клинике, которой его создатели ещё не знали. Нашт, Грюнберже, Грин, французская психосоматика оставили нам не завершённую теорию нарциссизма, а способы задавать вопросы, которые современная клиника вновь делает необходимыми.

Поэтому конференция «Нарциссизм в XXI веке» задумана как встреча вокруг того, что в нарциссизме сегодня требует от нас новой работы мысли: его метапсихологических оснований и клинических превращений, его отношений с телом и объектом, его созидательной и разрушительной работы, его участия в процессах субъективации и в тех состояниях, где сама возможность быть субъектом оказывается под угрозой.

Сто лет SPP — прекрасная дата не для подведения итогов, а для возвращения к вопросу, который остаётся открытым.

Не изменился ли нарциссизм, а что современная клиника позволяет нам увидеть в нём такого, чего мы ещё недостаточно видели?